Дата публикации: 05. 2003
Прислал: Denny
Источник: NME #4, 2002

Три дня с королевой панка

День рождения Вайноны Райдер, судебные разбирательства, травно-медицинские анархисты, пинки под зад: NME проводит 72 часа в безумном мире Кортни Лав

3 часа ночи, воскресенье. NME - на праздновании 30-летия актрисы Вайноны Райдер. NME привела сюда Кортни Лав, и теперь он сидит где-то прямо у подножия Голливудских холмов.
Шесть часов назад ММЕ был в Hollywood Bowl - наблюдал за тем, как Кортни пытались с позором согнать со сцены за то, что она превысила отведенное ей для выступления время. А в 12 ночи NME был уже здесь, в гостях у Вайноны.
Не успев войти, Кортни тут же принялась обсуждать произошедшее на концерте с друзьями, а тем временем Вайнона, вся такая миниатюрная в своей красной вязаной кофте, зеленой мини-юбке и черных туфлях-лодочках, попросила NME сыграть ей песню на гитаре ("Ну, ту, которую пел Боб Дилан, когда ему кричали: "Иуда!" Это же у вас в стране было?"), настояла на том, чтобы NME не совался в личную жизнь Боно, потому что он - "лучший друг", и еще похвасталась нигде не опубликованной рукописью Сэлинджера "Над пропастью во ржи".
А тут подошла и Кортни - в сногсшибательном платье-сетке пурпурного цвета - и завела светскую беседу о войне, группе The Strokes, стиле nu-metal и Голливуде. Мы бы с удовольствием поделились с вами ее соображениями на все эти темы прямо сейчас, но нам, к сожалению, не до того: Вайнона включила "Beautiful Day" U2 и требует, чтобы все танцевали. Кортни тут же вскакивает на ноги и кружится в медленном танце со своим менеджером Джеймсом Барбером. Вайнона и ее сестра от души отрываются, а трое парней, в которых отсутствие координации выдает киношных чиновников, неэротично топчутся на месте.
Как вообще NME оказался в Лос-Анджелесе - история запутанная, лучше и не начинать. Но главной нашей целью было навестить Кортни. Официальными поводами для приглашения значились следующие: NME должен послушать неопубликованный материал Nirvana, увидеть торжественное возвращение Кортни после двухлетнего молчания и наконец поговорить с ней живьем, а не посредством интернет-переписки.
2001-й был непростым годом для Кортни Лав. За одну только неделю, во время которой писался этот материал, в британских желтых газетах прошли целых две истории о Кортни. The Mirror опубликовала заявление Кортни о том, что она не спала с Расселом Кроу после вручения наград "Золотой Глобус", a The Sun написала о намерении Кортни подать в суд на Эминема за то, что в мультипликационном "The Slim Shady Show" на его DVD использовано мульт-изображение Курта Кобейна, у которого отсутствует половина лица. Немудрено, что после подобных публикаций большинство лос-анджелесских обозревателей убеждены в том, что Кортни совсем слетела с катушек.
В свои 37 лет Кортни оказалась по уши втянута во всевозможные судебные тяжбы. В июне она получила право подать в суд на Geffen Records/Universal Music с целью расторгнуть контракт со своей звукозаписывающей компанией. Борьба Кортни за это право длилась целых два года, и то, что это право ей все-таки присудили, имеет очень большое значение - и не только для Лав. В случае ее победы изменится соотношение сил в музыкальном бизнесе, и музыканты получат больше прав и свободы. А это, сами понимаете, важно.
В конце июня прошлого года Лав получила судебное разрешение на запрет выпуска песни Nirvana "You Know You're Right", которую группа намеревалась включить в юбилейное подарочное издание. Тяжба стала началом борьбы Кортни против двоих оставшихся членов Nirvana - Дэйва Грола и Криса Новоселича - за наследственные права на записи группы. Многие считают, что в подобных действиях певицей движет исключительно меркантильный интерес. Но в электронном письме в NME Кортни категорически опровергает подобные домыслы:
"Я не пользуюсь деньгами Кобейна. Все его деньги идут на счет моей дочери. На себя я вполне могу заработать сама. Я понимаю, что его деньги - это "его" деньги, я никогда не считала их своими и всегда понимала, что не я их заработала".
В плотном судебном графике Кортни нашла время еще и на то, чтобы судиться с Лесли Барбер - бывшей женой менеджера Лав, Джеймса Барбера. Причина разбирательства - автомобильный наезд на ногу Кортни, совершенный Лесли в то время, когда Кортни встречалась с Джеймсом.
14 января на сайте группы Hole появилось сообщение Кортни о создании новой женской группы под названием Bastard, а в начале марта Лав объявила: "Мы планируем выпустить офигительный, зашибенно-металлический диск".
Но все оказалось не так просто. Первой Кортни пригласила в новую группу Кэт Бьелланд из Babes In Toyland, с которой они когда-то играли в Sugar Baby Doll. Но Бьелланд отказалась вступить в Bastard и принялась публично излагать причины своего отказа, рьяно критикуя список правил, придуманных Кортни для новой группы. В интервью NME.COM Кэт пожаловалась: "Там было всякое дерьмо типа "не говорить о прошлом", "не принимать наркотики в студии", "репетировать столько-то часов в день", "получать столько-то денег". Совершенно придурочная затея. Я сказала тогда, что мне очень приятно, что они обо мне вспомнили, но все-таки я не могу писать песни для других".
NME хотелось порасспросить обо всем этом саму Кортни - причем живьем, но сейчас вы сами убедитесь в том, что сделать это было невозможно. Правда, вернувшись в Лондон, мы получили от Кортни несколько писем и особенно интересные отрывки из них прилагаем к этому материалу.
Правда ли то, что сказала нам Кэт Бьелланд?
"Когда Кэт ответила, что не станет "писать свои песни кому-то там другому", это было просто смешно и глупо. Давайте смотреть правде в глаза: она не написала ни единого припева или проигрыша с 80-х годов".
А как ты относишься к многочисленным обвинениям в твой адрес по поводу того, что ты всегда исполняешь чужой материал?
"Это так смешно, что я даже не знаю, что ответить. Мужики так злятся, когда тебе удается продать столько же пластинок, сколько продают они. И вообще, женщины так редко играют рок, что парни непременно хотят оторвать от тебя кусочек чего-нибудь - кусочек твоей задницы, твоей истории, твоего бессмертия. Хотят во что бы то ни стало с тобой переспать и, когда им это удается, начинают орать на весь свет, что это они написали твои песни. Я к этому уже привыкла, и мне даже льстит, когда они так говорят".
В результате в состав Bastard вошли Лав, барабанщица Пэтти Шемел (та, что играла с Кортни в Hole), басистка Джина Кросли и гитаристка Луиза Пост (обе - из группы Veruca Salt). Вскоре Пост была изгнана из группы (по утверждению одного веб-сайта, по причине "непрофессиональности") и заменена Кори Паркс из Nashville Pussy. Однако вскоре группу покинула и Парке, а Пост заявила в одном интервью: "Кортни - сильный человек, она добьется всего, чего пожелает, мне жаль, что у нас не сложились отношения".
Сама Кортни объясняет распад группы так: "С этими девками всегда одна и та же проблема: они все хотят играть на переднем плане, и никто не хочет быть басистом".
В тот вечер, когда NME прибыл в Лос-Анджелес, Кортни должна была давать концерт, но по неизвестным причинам его отменили. Мы созвонились с менеджером Лав, и тот велел нам позвонить утром - в девять. "Ничего, ничего, - посмеялся он. - Проснетесь!"
Мы и впрямь проснулись и в 11 были уже у него. Дома у Джеймса оказалось как-то голо - если не считать черного стола, стоящего посреди гостиной, - и очень темно: почему-то все шторы были задернуты.
Барбер поставил нам новую песню Nirvana, "You Know You're Right", и прокрутил ее несколько раз подряд. Песня - превосходная. Она была записана уже после "In Utero", в ней слышатся намеки на возврат к поп-эстетике пластинки "Nevermind", и она, безусловно, так же хороша, как и все остальное, когда-либо выпущенное Nirvana. Песня наверняка могла бы стать хитом - Кортни в этом абсолютно уверена. Успокоившись с прокручиванием "You Know...", Барбер принимается во всех юридических подробностях описывать ситуацию, сложившуюся вокруг песни и прав на ее издание, и говорит, что NME мог бы сыграть огромную роль в решении проблемы. Мы не очень понимаем, какого ответа он от нас ждет, поэтому говорим: "ОК" - и чувствуем себя неловко. После чего договариваемся встретиться с ним и с Кортни в 5 вечера, в Вентуре.
Через полтора часа мы прибываем в Вентуру. Это непривлекательный городишко с одной главной улицей, утыканной универмагами и "антикварными лавками". Приехав в пять, мы тут же отправляемся к месту проведения концерта, и там узнаем, что Кортни только что выехала из Лос-Анджелеса и будет не раньше семи. На сцене - ее новая группа. "Это они не настраиваются, - объясняет работник сцены, - а репетируют".
Когда мы возвращаемся через два часа, насладившись видами и звуками Вентуры (фотограф NME купил себе карнавальную маску, а еще мы поели), группа все репетирует, а Кортни все нет. Нам звонит Барбер и говорит, что будет лучше, если мы встретимся с Кортни уже после концерта. "Круто, - говорим мы. - До встречи".
Еще через три часа мы наконец-то впервые видим Кортни Лав. Она выходит на сцену босая и начинает играть свою новую песню, "All The Drugs". Становится ясно, что ее новое направление - еще более ядреный панк-рок, чем то, что она планировала делать с Bastard. Одна песня, совсем свежая, называется "But Julian I'm A Little Older Than You" ("Джулиан, я все-таки немного старше тебя") - как мы узнали позже, в честь недавнего знакомства Кортни с вокалистом группы The Strokes Джулианом Касабланкасом.
Выступление Кортни длится два часа, и у нас не остается сомнений в том, насколько серьезно решение Лав вернуться к музыке. Несколько недель спустя в письме NME Кортни напишет: "У меня внутри все так и горит, и я хочу на фиг поджечь все вокруг!"
Ну, теперь-то мы наконец с ней увидимся. Если, конечно, не возникнет еще какой-нибудь заминки. М-да... Заминка возникла: Кортни сможет с нами поговорить только после того, как съест бутерброд. Мы не знаем, с чем был бутерброд, который ела в тот вечер Кортни, но прошло два с половиной часа, прежде чем нас наконец провели к ней в гримерку. В 2.30 ночи мы поднялись по железной лестнице и оказались в комнатке, уставленной дымящимися палочками.
Кортни лежит на диване в белом пеньюаре. Слева пристроилась Пэтти Шемел, а в углу, на стуле, - гитарист Стив Макдональд. Приглядевшись повнимательнее, мы замечаем, что все тело Кортни истыкано иголками и над ней колдует какая-то женщина с огненными волосами и пронизывающими глазами. Женщину зовут Шива и нам представляют ее как "травно-медицинского анархиста".
Беседа завязывается, но мы чувствуем себя не в своей тарелке. Хорошо, что Кортни любит поговорить и нам почти не удается вставить слово в ее монолог. Монолог длится час, и из него выходит, что Кортни - веселая, умная и интересная собеседница. Единственный неприятный момент наступает тогда, когда Шива начинает втыкать иглы в ступни Кортни, из-за чего та дергается в конвульсиях и обливает Пэтти выпивкой из своего бокала.
Когда кризис минует, мы спрашиваем певицу, нельзя ли нам поговорить с ней позже, с глазу на глаз, и она говорит, что подумает. А потом объявляет, что устала и что встретится с нами завтра в четыре, в Hollywood Bowl.
Угадайте, была ли Кортни назавтра в четыре в Hollywood Bowl? Правильно, ее там не было. Потому что она как раз поехала к врачу показать свое больное горло. В назначенном месте Кортни появилась только в шесть. Она поздоровалась, познакомила нас с Перри Фарреллом из Jane's Addiction ("Это Джеймс из NME. Я надеюсь, ты знаешь, что такое NME?") и исчезла. Насколько мы знаем, настройка, на которую убежала Кортни, закончится неудачно, так как госпожа Лав даст под зад миму из группы Jane's Addiction, которую, собственно, и должна поддерживать в сегодняшнем концерте.
NME тем временем устанавливает в гримерке фотооборудование, но Кортни возвращается с настройки мрачная и злая и говорит, что не будет здесь фотографироваться. Она, кажется, уже вообще передумала играть на одной сцене с этой дурной группой ("Какого хрена мне помогать придуркам?"). Кортни объявляет, что ей нужен "женский" разговор, и просит нас оставить ее с Пэтти.
Хотя позже в письмах Кортни станет это отрицать, но мы почти уверены в том, что, выйдя на сцену, она уже была настроена на то, чтобы сорвать концерт Перри Фаррелла. Кортни появляется на сцене с 20-минутным опозданием, поэтому после пятой песни ее предупреждают, что пора закругляться. Когда она допевает еще одну песню, свет на сцене гаснет и аппаратура отключается, но Кортни подбивает толпу орать в ее поддержку. Работники сцены начинают устанавливать инструменты для Jane's Addiction, Кортни уходит, возвращается с акустической гитарой и, усевшись на край сцены, начинает петь без микрофона. Все это длится 45 минут, пока кто-то не выхватывает гитару из рук Кортни и саму певицу не уносят со сцены. Когда мы снова с ней встречаемся, Кортни вне себя от злости.
Позже она напишет NME: "Этот Перри давно держал на меня зуб - мне бы следовало догадаться!.. Ну да, я и вправду дала под зад этому их миму. Потому что он репетировал у меня на сцене, и я ему, типа: "Слушай, мим, иди репетируй перед зеркалом!" А хренов мим не желал уходить - вот мне и пришлось дать ему такой, нефиговый пинок под зад".
Итак, Кортни была зла. Она коротко представила нас дочери ("Привет, я - Фрэнсис. Очень приятно познакомиться".), и это был настоящий шок, потому что ей целых девять лет и у нее глаза Курта. Девочка быстро исчезла, бросив на бегу, что она "разберется с нами позже". Потом мы узнали, что она убежала показывать свою новую демо-запись кому-то из Columbia Records.
Мы ждем еще два часа. В 11 нас наконец приглашают к Кортни, и мы начинаем фотосъемку. Кортни тырит у NME значок The Strokes и прикалывает его себе на куртку. Затем она бегает по комнате, требуя, чтобы фотограф поймал ее в движении, а потом решает, что хорошо бы сфотографироваться в туалете. Она быстро переодевается, усаживается на унитаз, стаскивает трусы, зажигает новую сигарету и хватает в руки гитару. Она смешная.
Когда фотосъемка окончена, NME снова намекает на то, что хорошо бы ему взять у Кортни интервью. "Барбер! Барбер! - кричит Кортни своему менеджеру. - Джеймс тут размахивает своим диктофоном! Скажи ему, чтобы он прекратил!"
Барбер говорит, чтобы NME прекратил. После чего Кортни спрашивает: "Ну что, чуваки, хотите поехать со мной на 30-летие Вайноны Райдер?"
В доме у Вайноны Райдер все было нереально - особенно то, что Вайнона была искренне рада нас видеть ("Ой, Кортни, ты привела с собой рок-парней! Как мило с твоей стороны!"). А когда Кортни велела всем заткнуться и подняла тост за NME, мы просто чуть не умерли от гордости. А еще мы успели поговорить с Кортни (ну, в смысле, послушать, как говорит Кортни) о Голливуде ("У меня много друзей среди кинозвезд, и это - классный отдых. Большую часть времени я провожу в своем собственном аду, и приятно после этого побывать среди счастливых людей, у которых нет проблем. Это расслабляет".); о The Strokes ("Джулиан странным образом напоминает мне меня саму. Ну, меня, когда мне было лет 20. Такой злобный засранец, но абсолютно очаровательный".); о планирующемся фильме о Курте Кобейне ("Прикинь, они предложили мне сыграть в нем себя саму! Нормально?") и еще об огромной куче вещей, которых мы просто не помним.
Когда в четыре утра Кортни говорит нам, что пора ехать, мы не можем в это поверить. Чудесные, сумасшедшие выходные с Кортни Лав подошли к концу.
И вот к какому заключению пришел NME после визита к Кортни. Она не слетела с катушек, потому что, чего уж там, никогда на них и не стояла.
Ее жизнь полна хаоса и тревог. Она всегда и обо всем говорит вслух, она непреклонна и своенравна, но все прощают ей это, потому что она смешная и классная. Нет, конечно, мы бы соврали, если бы сказали, что хотели бы провести рядом с ней всю жизнь, но три дня с Кортни Лав стали для нас самым лучшим временем прошедшего года.

Текст: James Oldham