ROCKHELL.spb.ru €нформационный ресурс мировой рок-культуры  
новости рок музыки, афиша рок и метал концертов
информация_о_рок_группах!
Главное Меню
В. Цой и группа КИНО: Статьи
Группы и Исполнители:

Новости сайта
Рок-новости
Главный Архив

Борт-журнал
Афиша

Форум
Ссылки
Контакты


ROCKHELL.spb.ru

Дата публикации: 03.2002
Прислала: Бочкарева Лиза
Источник: книга Виктор Цой: стихи, документы, воспоминания (1991)

Алексей Рыбин. КИНО с самого начала (фрагменты повести).

Коротко об авторе.
Алексей Рыбин родился в 1960 году в Ленинграде. Учился во ВТУЗе, а в 1991 году закончил Институт культуры. Играл в группах: ЧЕРНОЕ ЗЕРКАЛО, ПИЛИГРИМ, ГАРИН И ГИПЕРБОЛОИДЫ, КИНО, АБЗАЦ, ФУТБОЛ. С 1987 года - актер-мим "Театра под открытым небом".

...Называли мы себя битниками, хотя не были битниками в традиционном значении этого слова. Это было что-то среднее между классическим типом битника и ранним панком. Чистым панком являлся, пожалуй, только музыкальный коллектив Свина. Постепенно формировалась своя атрибутика, свои обряды и обычаи. Все действия, как бытовые, так и ритуальные, отличались замечательной простотой и динамикой. При встрече битники сжимали пальцы таким образом, что кисть руки превращалась в подобие крючка, и зацеплялись этими крючками друг за друга. При этом они (мы) издавали горловой звук ыаррггххррр… - вот и все приветствие - коротко и ясно. Для особенно торжественных случаев была разработана "поза битника" - ноги чуть согнуты в коленях, корпус наклонен вперед чуть прогнувшись в спине, прямые руки отведены назад и вверх, пальцы рук (желательно и ног) сжаты в кулаки, глаза сверкают - поза демонстрирует мощь и решительность.
Квартира Свина была нашим клубом, репетиционным помещением, студией звукозаписи, фонотекой - в общем, базой. Здесь мы отдыхали, обменивались новостями, пили, играли, пели, даже танцевали (по-нашему, по-битнически). У Свина была кое-какая аппаратура, как бытовая, так и полупрофессиональная, и было на чем послушать пластинки и во что воткнуть гитары. Словом, это был наш рок-клуб.
Свин познакомился с ребятами из группы ПАЛАТА № 6, и они стали активно принимать участие в общем веселье. Песни ПАЛАТЫ были замечательно мелодичны, что сильно выделяло их из общего, довольно серого в музыкальном отношении, питерского рока. Лидер группы Макс (Максим Пашков) пел профессиональным тенором и здорово играл на гитаре, а ансамбль отличался просто замечательной сыгранностью и аранжировками. А что такое аранжировка, молодые битники тогда вообще понятия не имели, и все это было чрезвычайно интересно и ново. ПАЛАТА играла довольно специальную музыку - панк-не панк, хард-не хард, что-то битловское, что-то от БЛЭК САББАТ - в общем, интриговала.
В один из обычных, прекрасных вечеров у Свина, когда все, выпив, принялись удивлять друг друга своими музыкальными произведениями, я и басист ПАЛАТЫ сидели на кухне и наблюдали за тем, чтобы три бутылки сухого, лежащие в духовке, не нагрелись до кипения и не лопнули раньше времени - наиболее любимая нами температура напитка составляла градусов 40-60 по Цельсию. Поскольку лично мы еще не были знакомы, я решил восполнить этот пробел:
- А тебя как зовут? - спросил я - Меня - Рыба.
- Меня - Цой.
Цой был одет в черные узкие брюки, из которых высовывались ступни ног в черных носках, черную рубашку и черную жилетку из кожезаменителя. Жилетка была украшена булавками, цепочками, значечками и прочими атрибутами панк-битничества. Волосы у него были тоже черные и довольно длинные, короче говоря этот юноша имел несколько мрачный вид. Познакомившись, мы решили для пробы открыть одну из трех бутылок прямо на кухне, что и проделали с большим удовольствием. Вино в духовке нагрелось до оптимальной температуры, и можно было уже звать всех остальных, но мы не торопились и мирно беседовали, попивая горячий "Гетап". Кстати, после того, как Цой мне представился, я довольно долго думал, что "Цой" - это кличка, так же, как и "Рыба".
Клички у нас были очень интересные, разнообразные и веселые. Начиная с традиционных - Свин, Рыба, Шмель - и кончая экзотическими или вовсе абсурднными: Хуа Гофэн, Пиночет, Монозуб (он же Панкер) и многие другие.
Разговорились мы с Цоем, естественно, о музыке. Когда я спросил его о любимых группах, то он, помолчав, сказал - БИТЛЗ. Это настолько не вязалось с его внешним видом, хотя все мы были тогда хороши, что я сильно удивился. В дальнейшем выяснилось, что вкусы у нас очень схожи - БИТЛЗ, СТОУНЗ, Элвис Костелло, ГЕНЕЗИС, новая волна, в общем, традишенал. Это было приятно - я любил традиционный рок и с удовольствием делился своими впечатлениями. Цой, хотя и был менее разговорчив, поддерживал беседу не без интереса, сказал, что в свою очередь удивлен тем, что такому человеку, как я, нравятся БИТЛЗ и ГЕНЕЗИС, мы посмеялись и отправились к друзьям, крайне довольные друг другом, горячим вином и содержательной беседой.
Через некоторое время произошло событие, которое заметно укрепило нашу дружбу и простимулировало Цоя, да и меня тоже, заняться сочинительством всерьез.
Музыкальная активность, которую развил Свин, естественно, не могла остаться незамеченной на сером фоне русской музыки начала восьмидесятых.
Перестройку общественного сознания начал в 1980 году известный московский музыкальный критик Артем Троицкий.
Разумеется, Артем вовсю пропагандировал в Москве АКВАРИУМ и молодой ЗООПАРК. Но, поскольку, кроме рок-н-ролла, его очень интересовала новая музыка, и в частности, панк, он, конечно, вышел на Свина. Я не помню подробностей их знакомства, по-моему, это было сделано через Майка, который уже довольно часто катался в Москву с концертами. Знакомство началось с телефонных переговоров. Майк дал Свину телефон Артема или Артему - Свина, в общем, они созвонились и долго о чем-то говорили, причем Свин все время громко смеялся. Переговоры закончились тем, что Свину и компании было сделано приглашение в Москву на предмет исполнения перед публикой своих произведений. Где состоится концерт, когда, какой будет выставлен аппарат и будет ли он вообще, мы не знали - об этом речи не было. Не было также и речи об оплате концерта - в этом плане Артем перед любым ОБХСС чист, как слеза.
На подготовку этих грандиозных гастролей ушло недели примерно две. Было выпито умопомрачительное количество сухого вина, написана целая куча новых песен и записана магнитофонная лента под названием "На Москву!!!" - хотел бы я знать, где она сейчас - вещь была очень достойная.
Когда запись была закончена и выбраны дни для поездки - суббота и воскресенье, поскольку все работали, а прогуливать боялись или не хотели, если думать и гадать, кто же поедет и кто на чем будет играть. Однозначно было АУ - Свин, Кук и Постер, остальных вроде бы и не звали, но поехать хотелось многим, и Свин сказал, что все трудности с ночлегом и прочим он решит с Троицким сам, и кто хочет ехать, может смело составить ему компанию.
- Он звал АУ - а может, у меня в АУ сейчас десять человек играет - принимай, дорогой! - обосновал Свин свое решение.
Присоединиться к знаменитой рок-группе решили я, Дюша Михайлов, Олег - то есть вся группа ПИЛИГРИМ, Цой, Пиня и, в последний момент, - Монозуб (он же Панкер).
После исполнения ритуала приветствия мы стали делиться впечатлениями о поездке и первых часах в Москве. Выяснилось, что часть наших коллег доехала до Москвы, заплатив проводникам по десятке, но заплачено было не за всех, и ехавшим "зайцами" пришлось всю ночь бегать из одного туалета в другой, скрываясь от разгневанного невыгодным бизнесом проводника. Последний участок дороги - три или четыре часа, когда проводник устал и уснул, Дюша, Кук и Постер провели в туалете сидячего вагона. Это место и для одного-то малокомфортабельно, а для троих и на четыре часа. Ребята имели довольно помятый вид но были веселы и готовы к новым подвигам.
- Что поделывали? - осведомились мы у Свина.
- А вы?
- Ну как, культурная программа - в центре погуляли, на Красной площади были, выпили слегка.
- А мы были в Музее революции, - сказал Свин.
Да, вот так проводят свободное время битники - не по ГУМам и Рижским рынкам болтаются, а пожалуйста вам - Красная площадь, Музей революции. Что только КГБ не устраивало, не понимаю.
Дорога была неблизкой - троллейбус, метро, трамвай и наконец Артем сообщил:
- Приехали.
Мы вошли в подъезд большого "сталинского" дома, и Артем позвонил в одну из квартир - уже без всякого кода. Дверь открыл очередной бородач, но не стал сверлить нас глазами, а спокойно пригласил проходить. Он оказался известным в Москве художником-концептуалистом, а когда мы увидели пару его работ - объявления, какие висят на столбах и заборах всех городов - на тетрадных листочках в клеточку и с отрывными телефонами - мы поняли, что он тоже битник, и признали за своего. Текст объявлений Рошаля (так звали хозяина) абсолютно соответствовал нашей гражданской позиции - "Меняю себя на все, что угодно" и "Мне ничего не нужно".
В квартире оказалась пара электрогитар - бас и шестиструнная, один барабан "том", бубен, бытовой усилитель и пара колонок. Все это было заблаговременно собрано московскими любителями панк-рока. Артем предложил нам собраться с силами, настроиться и репетнуть - до прихода публики, по его словам, оставалось еще около часа, а сам, взяв с собой Пиню, отправился в винный магазин.
До их возвращения, конечно, ни о какой репетиции не могло быть и речи, а когда Артем и Пиня вернулись, то зрители уже начали собираться. К нашему удовольствию, публика была именно та, которую мы бы хотели видеть на нашем выступлении. Пришли какие-то пожилые розовощекие мужчины в дорогих джинсах и кожаных пиджаках, с золотыми браслетами часов, женщины снимали меховые шубы и оказывались в бархатных или шелковых платьях, увешанные, опять же, золотом, а мы тихо радовались предстоящему веселью и думали, чтобы такое учинить посмешнее.
Первым играл Цой. Он спел одну из двух написанных к тому моменту песен - "Вася любит диско, диско и сосиски". Песня была слабенькая, серая, никакая. Удивительно то, что, написав "Васю", Цой на этой же неделе сочинил замечательную вещь "Идиот", которую ни на одном концерте никогда не исполнял, а песня была классная - жесткая мелодичная, настоящий биг-бит. На ее основе Цой потом написал песню "Просто хочешь ты знать", но все это было впереди, а пока Цой пел своего "Васю" и явно при этом скучал. Публика приняла его тепло, но без восторга, и стала ждать следующих номеров.
Следующим номером был я. Поскольку ножницы Панкера успели пройтись по моей голове, я выглядел более экстравагантно, и зрители насторожились. Я проорал им свой рокешник на стихи Панкера "Лауреат" - десять лет спустя его станут играть братья Сологубы и их ИГРЫ.
Во втором куплете один раз звучало слово "насрать", и зрители несколько оживились - начиналось то, ради чего они надевали золотые серьги и бриллиантовые колье, то, чего они так хотели - начинался загадочный, таинственный, незнакомый панк-рок. Потом я спел слабенькую панк-песенку "Я пошел в гастроном" и мой главный хит - "Звери", который очень понравился Артему.
Таким образом Цой и я немного разогрели публику, и на бой вышли УДОВЛЕТВОРИТЕЛИ - Свин, Кук и Постер. Постер бил в бубен, поскольку был уже настолько пьян, что даже с одним барабаном справиться не мог. Свин был освобожденным вокалистом, но в нескольких песнях брал гитару и издавал пару звуков, Кук играл на гитаре, Цоя они попросили помочь им на басу.
Вина Артем купил вволю - с расчетом на всю ночь, и поэтому та часть битников, которая не участвовала в музицировании, не скучала и развлекалась вовсю. Мы наблюдали за зрителями - те были в восторге. Никогда не угадаешь, что человеку нужно - такое это загадочное создание. Свин крыл матом с импровизированной сцены, снимал штаны, а дамы в жемчугах и их спутники млели от восторга и искренне благодарили Артема за прекрасный вечер, который тот им организовал.
Свин так разошелся что мы не на шутку заволновались - "вот-вот свинтят нас всех, того и гляди", думали мы, а Дюша и Панкер просто встали и от греха подальше уехали в Ленинград
Зрители медленно сползали со стульев на пол. Добил их Свин, спев двадцатиминутную композицию "По Невскому шлялись наркомы" - я до сих пор считаю, что это лучшая русская песня в панк-роке, и никто меня не переубедит. Если вы помните ранний ДОРЗ, а если не помните, послушайте АКВАРИУМ - "Мы пили чистую воду" - это из той же оперы. Мощный, в среднем темпе, постоянно повторяющийся рифф, напряжение нарастает и нарастает, певец импровизирует - все вместе это создает очень сильное давление на слушателя.
Троицкий жал нам руки и говорил, что мы выступили просто замечательно. Довольные слушатели расходились по домам с сияющими от портвейна и высокого искусства лицами, и мы одевались - Артем собирался отвезти нас на очередную конспиративную квартиру, где нас ждал ужин и ночлег. Правда, часть музыкантов во время исполнения "наркомов" попадала прямо на сцене и моментально заснула, так что заканчивал песню один Свин. Оставив павших бойцов панк-рока ночевать у Рошаля, мы поехали с Троицким.
После поездки мы как-то сблизились с Цоем - нам было легко общаться, так как Цой был молчалив и достаточно мягок и уступчив, я тоже особенно не любил суеты, хотя суетиться приходилось довольно часто, а главное, нас сближали похожие музыкальные пристрастия - я собирал пластинки, менял их на "толчке", и у меня все время были новые поступления У Свина они тоже были, но к этому моменту он с головой ушел в изучение панк-рока, и выбор в его коллекции был довольно специален. Я же собирал "красивую" музыку - ДЖЕТРО ТАЛЛ, ЙЕС, БИТЛЗ, из новых людей - Костелло, ТЕЛЕВИЖН, ПРЕТЕНДЕРС. Познакомился я и с музыкой Дэвида Боуи и записал почти все его пластинки - так он мне понравился. Цой приходил ко мне записывать музыку на свой магнитофончик "Комета", мы говорили о роке, но играть вместе не пробовали - стиль ПИЛИГРИМА, где я продолжал трудиться был Цою не близок - это больше походило на The Who середины семидесятых - такой мощный громкий рок. Дюша был нашим музыкальным и идейным руководителем, он обожал The Who и ЛЕД ЗЕППЕЛИН и под его руководством мы грохотали вовсю. Цою же нравилось играть более тонкую музыку, что он и делал в "ПАЛАТЕ № 6".
Я приходил к Цою в "дом со шпилем" на углу Московского и Бассейной, мы сидели и слушали Костелло и БИТЛЗ, курили "Беломор", пили крепкий сладкий чай, которым нас угощала Витькина мама, потом ехали ко мне на Космонавтов, слушали The Who и ЭКСТИ-СИ, потом.
Зима подошла к концу, я всю весну прорепетировал с Пашей "Русаковым в его группе АБЗАЦ, где игралось нечто аквариуме - подобное, а Цой написал несколько новых песен, в том числе "Бездельника-1.
Лето - золотая пора для битничества Зима тоже для этого золотая пора, так же, как весна и осень, но летом меньше проблем с одеждой. К этому лету Цой сшил себе штаны-"бананы". Шить он не умел и это была его первая портновская работа Но штаны получились ничего себе, правда, без карманов - он еще не освоил такие детали. На процесс изготовления этих брюк ушло довольно много времени - битники ко всему подходят творчески. Надо сказать, что Цой неплохо рисовал - у него за плечами была художественная школа и некоторое время он учился в "Серовнике" - художественном училище, откуда ему пришлось уйти из-за того, что он чрезмерно, по понятиям педагогов, много времени тратил на гитарные экзерсисы. Это шло в ущерб изучению истории КПСС и других важных дисциплин, без знания которых абсолютно немыслим нормальный советский художник, Цой поступил в ПТУ и стал учиться на резчика по дереву - с пространственным воображением у него было все в порядке, и он, распоров старую школьную форму, соорудил выкройку модных "бананов".
Лето. Мы сидим с Цоем в моей двухкомнатной крохотной "хрущебе" в прекрасном настроении - Цой только что продал на "толчке" три плаката с изображением Роберта Планта, нарисованные на ватмане разноцветной гуашью. Стены моей комнаты тоже сплошь увешаны Витькиной продукцией - это портреты Питера Габриэла, Элиса Купера, Стива Хоу и многих других любимых нами музыкантов. Один такой плакат Цой оценивает в пять рублей, и на "толчке" их берут - работы качественные и оригинальные. Так что сегодня у нас куча денег, и мы выбираем варианты для наилучшего их вложения Можно, например, купить сухого вина и поехать к Майку, а можно наоборот - купить сухого вина и пойти к Свину, можно еще купить сухого вина и пойти гулять - мы просто теряемся среди столь разнообразных возможностей. Я сижу на полу, а Цой - на моей раскладушке. Раньше у меня в этой комнате был диван, но случилось так, что наш друг Майк внезапно женился и ему потребовалось срочно приобретать спальный гарнитур. Я пошел другу навстречу и поменялся с ним - я дал ему диван, а он мне - рок-н-ролльную пластинку группы ХАРРИГЕЙНЗ - вполне нормальный битнический обмен.
Наконец мы решаем купить сухого вина и потом уже думать, куда с ним деваться. Мы проделываем эту несложную операцию, потом Цой покупает еще две магнитофонные пленки - они нужны так же, как вино, как вода, как воздух. Погрузив все это добро в сумки, мы неторопливо идем к электричке на станцию "Проспект Славы". Жара.

В городе плюс двадцать пять - лето
Электрички набиты битком все едут к реке
День словно два ночь словно час - лето
Солнце в кружке пивной
Солнце в грани стакана в руке
Девяносто два дня - лето
Теплый портвейн из бумажных стаканов вода
Девяносто два дня - лето
Летний дождь наливает в бутылку двора ночь

Такую вот песню сочинил Цой недавно и хочет показать ее кому-нибудь. Он очень внимательно прислушивается к чужому мнению о своих песнях. Отчасти это хорошо, отчасти нет - целая куча хороших песен никогда впоследствии им не исполнялась, потому что кому-то они не понравились при первом проспушивании. Ну а кто, как не Майк и его милая жена Наташа, может сказать нам что-нибудь хорошее о Витькиной песне за стаканчиком сухого? И мы едем к Майку.
Вообще-то Майк ждал нас вчера, но всю последнюю неделю Цой пропадал со своей "восьмиклассницей", как он называл одну юную особу, с которой познакомился в училище. В ПТУ, где он резал по дереву, как и во всяком учебном заведении тех времен, существовала своя группа, куда (Цой был приглашен в качестве гитариста и певца, и под его руководством этот ансамбль сделал, кроме традиционных "дымов над водой" и "капитанов корабля", несколько Витькиных песен. Это привело к тому, что Цой немедленно стал рок-звездой местного пэтэушного масштаба и получил свою законную долю почитания со стороны молоденьких девочек. Одна из них стала его подружкой - Цой проводил с ней много времени и возвращался домой просветленный и одухотворенный всем на зависть и удивление.
- Никогда бы не подумал, что я способен еще на такие романтические отношения, - говорил он.
В один из таких вечеров, вернувшись с очередной романтической прогулки, он буквально за двадцать минут сочинил свою знаменитую песню "Восьмиклассница" вернее, не сочинил, а зарифмовал все то, что с ним происходило на самом деле - от "конфеты ешь" до "по географии трояк". И получилось это просто замечательно.
Обычно Цой был молчалив, но не загадочен - на лице у него всегда было написано то настроение, в котором он находился в данную минуту, одобряет он что-то или нет, нравится ему что-то или вызывает отвращение. Он был настоящим наблюдателем по своей натуре и никогда ничего не усложнял, наоборот, любую ситуацию он раскладывал по принципу "хорошо - плохо", и не от недостатка ума, а от желания, докопаться до Сути происходящего. Выражаясь фигурально, он был гениальным фотографом - схватывал ситуацию, а потом показывал ее нам в том свете, при котором она была сфотографирована, ничего не прибавляя и не отнимая. Так он однажды зафиксировал всех нас и себя тоже и проявил за двадцать минут - мгновенно, на одном дыхании написал, как мне кажется лучшую свою песню - "Мои друзья"...
Вся наша жизнь того периода была в этой песне, здесь была и Прекрасная музыка, и наше беспредельное веселье, и за ним - грусть и безысходность, которая тогда была во всем. Безысходность - главное состояние начала восьмидесятых. Хиппи еще кричали, мы, мол, прорвемся, мы, мол, наш, мол, новый мир построим, мы там всем любовь устроим, мы там к Богу всех пристроим, еще Гена Зайцев командовал сам себе: "Флаги достатьг и вытаскивал из-под воротника свой длиннющий "хаер", как хиппи называли волосы, еще надеялись на какую-то рок-революцию, что вообще было полным бредом.
И мы в 81-м чувствовали эту безысходность, может быть, не верили в нее, но чувствовали. Потому и были АУ и остальные панки и битники такими, какими они были. И Цой спел об этом - это была первая песня про нас, первый серьезный взгляд на нашу жизнь. Это было грустно ровно настолько, насколько это было грустно в жизни.
А рок-клуб, и правда, вовсю уже работая. Это было очень любопытное заведение. Президентом клуба был Гена Зайцев, который страшно любил всякие бумажки, записки, протоколы, книги учета и прочие бюрократические штучки. При этом у Гены была четкая ориентация на свершение все той же пресловутой рок-революции, и весь клуб под его руководством готовился к восстанию. Заправляли всей партийной работой мэтры хипповского хард-рока семидесятых - РОССИЯНЕ, ЗЕРКАЛО, СОЮЗ ЛЮБИТЕЛЕЙ МУЗЫКИ РОК, ДЖОНАТАН ЛИВИНГСТОН и другие - одни получше, другие похуже, умные и целеустремленные борцы за свободу всего человечества Каждая группа в отдельности была неплоха, когда занималась своим прямым делом - рок-музыкой. Но когда они собирались все вместе и под председательством Гены начинали свое партийное собрание - на полном серьезе объявляли кому-то выговоры, предупреждения, кого-то исключали, принимали, решали возникшие трения по вопросам идеологии путем поименного голосования, выдвигали поправки по повестке дня и ругали правых (КГБ) и левых (нас), то все это выглядело просто замечательно. Учитывая же еще и то, что над 'всем собранием незримо витала тень великого экстрасенса и певца Юрия Морозова, который в своем физическом воплощении на собрания не ходил, а прилетал туда в виде некоего духа и сидел где-нибудь на люстре, мрачно наблюдая за происходящим внизу, то эта компания на самом деле представляла собой реальную опасность для общества. Члены клуба, сдав по одной фотографии президенту Зайцеву, ходили важные, на свои собрания никого не пускали и были на седьмом небе от собственного величия Руководство клуба захватило монополию на устройство концертов и всячески пакостило двум-трем делягам шоу-бизнеса, пытающимся работать автономно.
Вторым человеком в клубе после Гены была Таня Иванова, которая в конце концов подсидела Гену и стала заправлять клубом, внедряя в него рок-музыку уже совсем дикого образца - я к женскому вкусу в этом плане всегда относился с недоверием. Свои интриги Таня плела тоже не очень долго - вскоре ее аннигилировал энергичный Коля Михаилов - нынешний наш президент. Он был первым из трех президентов, имеющих непосредственное отношение к музыке, и это, конечно, сыграло свою роль.
Был весной также проведен грандиозный банкет в честь Свина в ресторане Трюм" - рок-клуб, естественно, к этому делу отношения не имел, он тогда не то что панк, а даже "новую волну" не держал за музыку. В Трюме" собралась хорошая компания, подтянулся из Москвы Троицкий, и веселье, било ключом. Цой спел "Моих друзей" и реабилитировался в глазах Артема - после московского концерта АУ, где Цой пел своего злосчастного "Васю", менеджер был о нем невысокого мнения, но после "Моих друзей" все стало наоборот. В этой песне чувствовался такой потенциал. Цой давал такой аванс на дальнейшую работу, что Артем даже как-то потом сказал Гребенщикову: "Вот та молодая шпана, что сотрет вас с лица Земли", - имея в виду Цоя и его "Друзей". Цой несколько взбодрился после похвалы Артема и начал работать над новыми песнями.
С Гребенщиковым Цой уже был знаком, правда, не очень близко. Они встретились где-то в электричке, возвращаясь с какого-то очередного загородного концерта. Цой пел "Друзей" для друзей, ехавших вместе с ним, Борис был уже наслышан о нем от Троицкого, короче говоря, они встретились, да и должны были встретиться - это только в физике одноименные заряды отталкиваются, а в жизни - наоборот, притягиваются
"Песню для БГ Витька написал совсем недавно - после посещения нами квартирного концерта АКВАРИУМА. Вообще-то она называлась "Осень", но Витька посвятил ее Борису и пел всегда в его манере - скороговоркой, отрывисто и быстро выбрасывая слова.

Последнее время я редко был дома
Так что даже отвыкли звонить мне друзья
В разъездах разгулах конца лета симптомы
Совсем перестали вдруг мучить меня
И я подумал что осень - это тоже неплохо
И что осенью слякоть и сер первый снег
И что холод ветров я буду чувствовать боком Опьяненный сознаньем того что я - человек
И этой осенью много дней чьих-то рождений
И уж я постараюсь на них побывать
А потом игнорируя лужи и слякоть
Я приду домой поздно и мешком повалюсь на кровать
И я начал за здравие, а кончу я плохо
Написав наш порядковый номер - шестьсот
С чьих-то старых столов подбираю я крохи
И не в силах понять что принес этот год

Юг нам быстро надоел. Мы, как и всякие молодые люди, были еще достаточно глупы для того, чтобы не скучать в одиночестве, и нам постоянно нужны были какие-то внешние раздражители, приток информации извне. Тем более что у новой группы, которая родилась под горячим крымским солнцем и уже покорила сердца южан из Морского, были теперь грандиозные планы относительно завоевания Севера. Нам не терпелось вернуться в Ленинград и начать концертировать, ходить на собрания в рок-клуб - это сейчас они кажутся смешными и глупыми, а тогда все это было чрезвычайно интересно: репетировать, покупать инструменты и аппаратуру, слушать новые пластинки. Хотелось удивить всех близких друзей или, по крайней мере, показать им нашу музыкальную продукцию - в общем, тянуло домой.
Репетировали мы на двух акустических гитарах и бонгах попеременно - у Олега, у меня, у Витьки - это зависело от того, есть ли дома родители или нет. Мы плотно трудились весь остаток лета и сделали программу минут на сорок, которую уже можно было кому-то показывать и при этом не стыдиться. Некоторые песни аранжировал Витька, некоторые - я, некоторые - все втроем, как, например, "Песню для Б. Г. (Осень)". Витька написал "Бездельника-2" - переделал старого "Идиота" и придумал там классное гитарное соло, которое я никогда не изменял и играл всегда в оригинальном варианте.
Нам ужасно нравилось то, что мы делали. Когда мы начинали играть втроем, то нам действительно казалось, что мы - лучшая группа Ленинграда. Говорят, что артист всегда должен быть недоволен своей работой, если это, конечно, настоящий артист. Видимо, мы были ненастоящими, потому что нам как раз очень нравилась наша музыка, и чем больше мы "торчали" от собственной игры, тем лучше все получалось. Олег как более или менее профессиональный певец помогал Витьке справляться с довольно сложными вокальными партиями и подпевал ему вторым голосом. Гитарные партии были строго расписаны, вернее, придуманы - до записи мелодии на ноты мы еще не дошли, и шлифовались каждый день. Мы всерьез готовились к тяжелому испытанию - прослушиванию в рок-клубе.
Витька был упорным и в этом плане трудолюбивым человеком. Кое-какие песни у него рождались очень быстро, но над большей частью того, что было им написано в период с 1980 по 1983 год он сидел подолгу, меняя местами слова, проговаривая вслух строчки, прислушиваясь к сочетаниям звуков, отбрасывая лишнее и дописывая новые куплеты, чтобы до конца выразить то, что он хотел сказать. На уроках в своем ПТУ он писал массу совершенно дурацких и никчемных стишков, рифмовал что попало, и это было неплохим упражнением, подготовкой к более серьезной работе. Так же осторожно он относился и к музыкальной стороне дела. Витька заменял одни аккорды другими до тех пор, пока не добивался гармонии, которая полностью бы удовлетворяла его - в ранних его песнях нет сомнительных мест, изменить в них что-то практически невозможно.
Наконец великий день настал. В назначенное время мы пришли в одну из комнаток на Рубинштейна, 13, с двумя гитарами и бонгами. Мы довольно сильно волновались - предстоящий шаг казался нам очень ответственным, да в то время вероятно, так оно и было. С одной стороны, мы были уверены, что наш музыкальный материал интересней, чем у большинства рок-клубовских групп, с другой стороны, знали, что члены комиссии имеют свое четкое и заштампованное представление о роке, и чем группа дальше от этих штампов, тем меньше у нее шансов понравиться при прослушивании.
…По коридору к нам медленно и неотвратимо приближались остальные члены комиссии с Таней Ивановой во главе. Не любила нас Таня сначала, ох, не любила. А через год полюбила - вот что делает с людьми высокое искусство. А тогда - не любила, ох, не любила. Кто там был еще, я сейчас не помню, помню только Таню, Игоря и, по-моему, Колю Михайлова Комиссия расселась по стульям, мы тоже расселись по стульям. Игорь Голубев улыбнулся и сказал:
- Ну вот, молодая группа хочет показать свой материал. Ребята хотят вступить в рок-клуб и, мне кажется, их творчество заслуживает интереса Они несколько не похожи на то, к чему мы привыкли, ну что ж - это тоже может быть интересным. Ребята они хорошие, ходят ко мне в студию, учатся.
- А как вы называетесь? - спросила Таня
- ГАРИН И ГИПЕРБОЛОИДЫ, - ответил Витька
Члены комиссии засмеялись, а Таня поморщилась.
- А что вы хотите сказать таким названием?
- Да ничего, - сказал Витька, начиная раздражаться
- Да. - Таня покачала головой. Ну, это понятно - она боролась за чистоту рок-идеи, а тут какие-то Гиперболоиды - что они умного могут сказать? Что светлого привнести в молодые души, жаждущие правды, чистоты и, ну да, да - рок-революции…
- Ну, послушаем ребят, - наконец-то предложил Голубев. -Что мы их мучаем, смущаем, давайте, ребята, начинайте.
Настроение у нас было препаршивое, но деваться было некуда, и мы начали. Репетиции пошли нам на пользу - раздражение не отразилось на качестве игры - мы все делали чисто и без ошибок, старались, конечно. "Бездельник-1", "Бездельник-2", "Мои друзья", "Восьмиклассница". Шесть или семь песен без перерыва, одна за другой. И напоследок - недавно написанный Витькой "Битник" - мощнейшая вещь, опять-таки с мрачным и тяжелым гитарным сопровождением.
- Ну и что ты хочешь сказать своими песнями? Какова идея твоего творчества? - спросила Таня Витьку. - Что за бездельник? Это очень хорошо? И остановки только у пивных ларьков - это что, все теперь должны пьянствовать? Ты это хочешь сказать? А что за музыка у вас? Это, извините меня, какие-то подворотни…
- Ну уж так и подворотни, - вмешался Михайлов. - Музыка-то, как раз, интересная. Вообще, не будем ребятам головы морочить. Мне кажется, что все это имеет право на существование.
- Конечно, имеет, - сказал Голубев, - ребята еще учатся, работают над песнями…
- Я считаю, их надо принять в клуб, мы должны помогать молодым, - сказал кто-то еще из комиссии.
- Принимаем, я думаю, - сказал Коля.
- Конечно, - поддержал Голубев.
По Таниному лицу было видно, что она не одобряет происходящее, но ей не хотелось разрушать демократический имидж клуба, и она пожала плечами, потом кивнула головой:
- Если вы считаете, что можно, давайте примем. Но вам, - она повернулась к Витьке, - вам еще очень много нужно работать.
- Да-да, мы будем, - пообещал Цой.
Я видел, что его раздражение сменилось иронией, и все наконец успокоились - и комиссия, и мы. Мы сказали "спасибо", вежливо простились со всеми, пообещали ходить на собрания, в студию свинга, на семинары по рок-поэзии, и еще куда-то там, и с миром пошли прочь - новые члены ленинградского рок-клуба - ГАРИН И ГИПЕРБОЛОИДЫ.
Осень проходила в бесконечных репетициях, походах в гости, болтании по улицам - с Витькой теперь мы расставались только для того, чтобы пойти на работу или учебу, ну и ночевали у родителей - каждый у своих Мне трудно вспомнить день, который бы мы не провели вместе. Он совершенно отбил у меня охоту сочинять песни - я был просто подавлен обилием и качеством материала, который Витька беспрерывно мне показывал. Он писал постоянно, и его вещи так мне нравились, что было много интереснее заниматься аранжировками его музыки, которая просто приводила меня в восторг, чем писать самому что-то новое. Очухался я только спустя несколько лет и снова стал кое-что пописывать, а тогда стоило мне взять в руки гитару и начать что-нибудь придумывать, как я автоматически начинал обыгрывать Витькины гармонии. В конце концов я плюнул на собственные эксперименты и полностью погрузился в совершенствование программы ГАРИНА И ГИПЕРБОЛОИДОВ. Всеми ГИПЕРБОЛОИДАМИ теперь в одном лице был я, и вместе с Гариным - Витькой подводил к завершению первую нашу программу. Замены Олегу у нас так и не было - мы трое, а теперь уже двое, были одним целым, у нас появился свой ритм жизни, свое, как говорят, "поле", и мы берегли его, очень осторожно заводя разговоры даже друг с другом о расширении состава группы, но эти разговоры становились все более невнятными и как-то сами собой угасли - нам было неплохо вдвоем.
Витька продолжал проверять свои песни, показывая их Майку, и не только ему - у Майка постоянно были гости, они принимали живейшее участие в обсуждении новых произведений, вернее, не в обсуждении, а в убеждении Витьки, что песню, которую он только что спел, безусловно стоит включить в программу, что она хорошая, что она очень хорошая, что она очень-очень хорошая…
- Но ведь текст дурацкий, - говорил Витька. Я знал, что он кривит душой - на написание текстов он тратил, как я уже говорил, много времени и дурацкими их, конечно, не считал. Он просто боялся выглядеть безграмотным, выглядеть, как большинство длинноволосых певцов рок-клуба с их высокопоэтическими откровениями о любви и мире. Его убеждали, что текст хороший, потом начиналась волынка с музыкой. Когда наконец Майк говорил, что Витька просто ненормальный, что такой мнительности он еще ни у кого не встречал, Цой сдавался, улыбался и соглашался что, возможно, после подработки, после редактирования, когда-нибудь песня будет включена в число предназначенных для исполнения на зрителях
Окончательно мы прекратили заниматься поисками новых членов нашей группы, когда получили заверения от Майка и Б. Г., что случись у нас концерт, их музыканты и они сами всегда окажут нам посильную помощь, а так же в том, что мы и вдвоем выглядим прилично. После этого мы немного переделали аранжировки, заполнив пустые места, предназначенные для басовых и барабанных рисунков" и стали практически готовы к полноценным квартирным концертам. Но что-то той осенью с "квартирниками", как назло, было затишье, и ленинградским любителям нетрадиционной рок-музыки никак не могла представиться возможность познакомиться с новой супергруппой.
У Гены было все как всегда - на магнитофоне вертелась лента, пел Шевчук. Последнее время он часто стал приезжать в Ленинград, и все время привозил Гене свои новые работы Гостей, кроме нас и Бориса, у Гены сидело человек пять, все пили чай, беспрерывно курили и говорили о чем-то своем, не обращая на нас внимания. Борис был одет в синий строгий костюм, вызывавший на концертах агрессивную ненависть молодых любителей БЛЭК САББАТ и УАЙТ СНЕЙК, но здесь костюм никого не шокировал - компания на этот раз у Гены собралась приличная. После приветствий и ничего не значащих первых фраз Борис подсел к нам поближе и сказал:
- Ну вот. Мы закончили только что новый альбом.
- Какой? - прервали мы его.
- Ориентировочно он будет называться "Треугольник". Но дело не в этом. Тропилло сейчас более или менее свободен, я с ним поговорил о записи вашего альбома. Сказал, что группа очень хорошая молодая и интересная Я думаю, что вам не потребуется много времени для записи. А я наконец-то попробую поработать в качестве продюсера, если вы, конечно, не против.
- О чем ты говоришь, Боря, конечно, мы согласны, - сказал Витька - Спасибо тебе огромное. Это все очень здорово.
- Ну, спасибо пока не за что.
- Как это не за что? За то, что ты с Тропило договорился
- Да, вот еще что. Вы подумали, какой звук вам нужен, барабаны и все остальное?
- Ну, барабанщика у нас нет. Может быть, вы поможете, в смысле - АКВАРИУМ. Я хотел бы все-таки электрическое звучание, ну, может быть, полуакустику. Хотелось бы сделать звук помощней - все-таки это наш первый альбом, нужно сделать его ударным - это же наше лицо, первый выход к слушателям.
- Ребята, я об этом уже думал. Как вы смотрите на то, чтобы поиграть для АКВАРИУМА - соберемся дома где-нибудь, тихо-спокойно, вы покажете материал, а мы решим, кто чем может помочь. Тропилло заодно послушает. Ему ведь тоже нужно знать, что он будет писать. Вы вообще, готовы сейчас что-нибудь показать?
- Сейчас - это когда?
- Ну, скажем, на этой неделе.
- Конечно, готовы. У нас недавно "квартирник" был - все было чисто сыграно. Мы можем и на этой неделе. Как у тебя с работой, Леша?
- Я могу во второй половине дня в любой день, хоть завтра
- Вот и чудненько. Мы созвонимся с тобой, Витька, или с тобой, Лешка, наверное, завтра - Борис вытащил из кармана большую растрепанную записную книжку, полистал ее, что-то почитал в ней и сказал: - Да, завтра мы собираемся у Тропипло, весь АКВАРИУМ, я всем объясню ситуацию и позвоню вам. Кстати, Витька, у тебя есть записная книжка, в которую ты записываешь свои дела на неделю вперед?
- Нет, - сказал Витька
- Счастливый человек. Но скоро, я думаю, она тебе понадобится. Да, вот еще что. У вас название все прежнее - ГАРИН И ГИПЕРБОЛОИДЫ?
- Знаешь, Боря, - Цой улыбнулся - мы как раз, когда сюда шли, решили подумать насчет нового. Я думаю, из одного слова что-нибудь - хочется найти нечто броское, яркое.
- Совершенно правильно. Мне тоже ваш ГАРИН не очень нравится. Это немного старовато. Вы же новые романтики - исходите из этого.
- Подскажи.
- Хм, подскажи. Давайте вместе.
И снова началась волынка с перебиранием существительных. К этому подключились все сидящие у Гены гости и сам Гена. Через час безуспешных попыток выбрать подходящее название мы остановились и решили переждать - наши головы явно нуждались в отдыхе - они уже были забиты короткими словами, как не-большие орфографические словари. Время было позднее, и мы, простившись с Геной, отправились на метро. Бориса с нами не было - он, как мы видели по размерам его записной книжки, был страшно обременен делами и убежал от Гены сразу после беседы с нами. Мы снова шли по Московскому, лил дождь, в черных лужах отражались яркие шары уличных фонарей, на крышах и фасадах домов горели разноцветные неоновые трубки, сплетенные в буквы и слова.
- Да-а-а… Вот проблема, - сказал Витька, - название не придумать. Что мы там насочиняли?
Перед нами на крыше одного из домов, стоявшего метрах в пятидесяти от метро, куда мы направлялись, горела красная надпись - "КИНО".
- "Кино" - говорили? - спросил меня Витька
- Да говорили, говорили, еще когда сюда шли.
- Слушай, пусть будет - КИНО - чего мы головы ломаем? Какая в принципе, разница? А слово хорошее - всего четыре буквы, можно красиво написать, на обложке альбома нарисовать что-нибудь…
- Ну. если тебе нравится то, конечно, можно…
- Да не особенно-то мне и нравится просто нормальное слово, удобное. Запоминается легко. Давай, Леша, оставим?..
- Ну давай, а то действительно - что мы, как болваны, - кино, так кино. Не хуже, во всяком случае, чем АКВАРИУМ. КИНО!
Витька теперь часто встречался с Марьяшей - это была очень милая барышня, веселая боевая художница, работавшая в ленинградском цирке заведующей костюмерным цехом и постоянно таскавшая нам оттуда разные забавные тряпки - жабо, кружевные рубахи, расшитые фальшивым золотом жилетки и прочие списанные части цирковых костюмов. Я тоже пер из ТЮЗа все, что подлежало списанию, и в результате у нас с Витькой уже был кое-какой гардероб, который мы берегли для предстоящих концертов. Марьяше очень нравилась группа, носившая теперь скромное название КИНО и, в особенности, ее руководитель - Витька. Она была умна и понимала, что музыка для него в данный момент - это главное, и не отвлекала от творчества, а наоборот - поддерживала, помогала нам чем могла и не обижалась, когда время репетиций сокращало ее время общения с Витькой.
Мы вошли в знаменитую, правда, в довольно узких кругах, студию, где родились все альбомы АКВАРИУМА в студию таинственного и неуловимого Андрея Тропилло. Несколько комнаток, выделенных под студию звукозаписи охтинским пионерам и школьникам, были завалены разнокалиберной полуразобранной и полусобранной аппаратурой - здесь, видимо, шел постоянный процесс обновления, из трех старых пультов собирался один новый, из одного длинного шнура - три коротких, на стенах висели гроздья микрофонов разных марок. Проходя по комнате, мы натыкались то на одинокий барабан без пластика, то на гитару без грифа, ноги попадали в капканы из гитарных струн, петли которых валялись там и сям на полу. Сама камера звукозаписи была, правда, в идеальном порядке, но мы увидели ее чуть позже, а сейчас мы видели пока только хозяина этого местечка. Андрей Тропилло был одет в серые просторные брюки, висевшие мешком, войлочные домашние тапочки и какой-то серенький свитерок
Прямо вслед за нами приехали Фан, Дюша и Сева. Все были в сборе, и можно было начинать.
- Вы барабаны пишете? - спросил Тропилло.
- Да вообще-то надо бы, - начал Витька.
- А-а-а, у вас барабанщика нет, - понял звукорежиссер, - Хорошо. Драм-машину хотите?
- Драм-машину?.
- Витька, попробуй с машиной, - посоветовал Борис, - это интересно, ново и необычно. Новые романтики - новый звук.
- Хорошо, давайте попробуем.
Тропилло быстренько вытащил откуда-то драм-машину, и ею немедленно занялся Фан - мы с Витькой даже не подходили к такому чуду.
- Ну, проходите в камеру, - пригласил нас Тропилло.
Мы прошли в камеру звукозаписи - уютную, красивую, чистую и изолированную. Там был полный порядок - стояли уже два стула, две стойки с микрофонами для нас и наших акустических гитар, лежали шнуры для электрических гитар, стояли барабаны для отсутствующего барабанщика… Мы настроили инструменты - Витька двенадцатиструнку, я - электрогитару, взятую напрокат у Бориса.
- Сегодня будем писать болванки.
- Чего? - не поняли мы звукорежиссера.
- Болванки, - повторил Тропилло. Он сидел в аппаратной, говорил нам в микрофон, что нужно делать, и мы видели его через небольшое застекленное окно. Рядом с Тропилло торчали головы Бориса, Дюши, Севы и Фана, который уже что-то выжимал из драм-машины - какое-то пшиканье, шлепанье и бряканье.
- Бас пишем сегодня? - спросил Андрей у нас
- Бас-гитары нет, - печально ответил Витька
- Ладно, потом. Пишем акустику и вторую гитару. Рыба, играй подкладку, соло наложишь вместе с голосом. Поняли?
-Поняли.
- Ну, порепетируйте, отстроим заодно драм-машину.
Мы никак не предполагали, что с драм-машиной у нас будет столько возни. Тогда мы впервые столкнулись с этой штукой и никак не могли удержаться в нужном ритме - все время улетали вперед. Все дело было в том, что машину было очень плохо слышно, и Витькина гитара забивала пшиканье этого аппарата, а когда возникала пауза, то выяснялось, что мы опять вылезли из ритма Поскольку закоммутировать машину иначе было невозможно, то решение проблемы нашел Фан - он стал размашисто дирижировать нам из аппаратной, мы смотрели на него и кое-как записали несколько болванок, придерживаясь нужного ритма
Время нашей записи уже перевалило за две недели, а до конца было еще довольно далеко. Витька наконец решил, какие песни точно должны войти в альбом и насчитал четырнадцать штук а записаны было еще только семь или восемь. Мы писали по новому методу Тропилло - блоками по нескольку песен, доводя работу над ними до полного завершения - с голосом, подпевками и всем остальным. И вдруг мы спохватились - меньше недели оставалось до нашего первого рок-клубовского концерта Пора уже было что-то решать с составом, и главный вопрос встал о барабанах - кто за ними будет сидеть? Фан сказал, что может смело поиграть на бас-гитаре - он уже успел выучить все песни, пока мучался с драм-машиной в аппаратной Тропилло, а Б. Г. предложил:
-А почему бы вам не использовать драм-машину и на концерте? Это будет очень необычно и очень здорово.
- А как это сделать? Ее же нужно на каждую вещь перестраивать, - засомневался Витька, но не отверг эту идею.
- А мы запишем ее на магнитофон - сказал я - И будем работать под фонограмму.
- На том и порешили. Можно смело сказать, что КИНО было первой группой в Ленинграде, использовавшей на сцене фонограмму с записью драм-машины, - шел 1982 год и о таких технических новшествах никто еще даже не думал.
За день до концерта всех кто должен был играть, собрали в рок-клубе для инструктажа. Инструктаж заключался, в основном, в перечислении страшных кар, которым мы можем подвергнуться, если вдруг захотим исполнить неожиданно какую-нибудь незалитованную или незаявленную песню. Выслушав все эти угрозы под завязку, мы получили приказ руководства - быть завтра в клубе никак не позже семи утра для того, чтобы куда-то поехать за аппаратурой, погрузить, привезти и разгрузить ее в клубе и помочь готовить зал к концерту всем, кому только потребуется какая-либо помощь - от сантехников до контролеров, проверяющих билеты.
Солнечным воскресным утром редкие прохожие, по какой-то нужде случившиеся в выходной день в такую рань на улице, могли наблюдать двух молодых людей, печально околачивающихся возле запертых дверей Дома народного творчества. Этими энтузиастами народного творчества были, разумеется, мы с Витькой - никого из присутствующих на вчерашнем инструктаже, включая и самих инструкторов, не было и в помине. Мы притащили с собой гитары, магнитофон для фонограммы и огромную сумку с нашими сценическими костюмами/стояли теперь со всем этим добром на пустынной улице Рубинштейна и "ждали свежих новостей".
Приехала Марьяша с коробочками грима, и мы поднялись на второй этаж в отведенную для нас гримерку, потом притащили туда все наше добро из Таниного кабинета и начали готовиться к выходу на сцену - до начала действа оставался один час
Все праздно шатающиеся за кулисами юноши и девушки, музыканты и их поклонники и поклонницы сбежались к нашей гримерке и, заглядывая в дверь, подсматривали, как и во что мы наряжаемся для нашего первого шоу. Они с удивлением взирали на Цоя, на его кружева, кольца с поддельными бриллиантами, на вышитую псевдозолотом жилетку, на его аккуратный и изысканный грим, совершенно не похожий на грубо размалеванные рожи хард-рокеров, и на Франкенштейна, в которого Марьяна превратила меня с помощью грима, лака для волос и объединенных гардеробов ТЮЗа и Госцирка.
Пришел Коля Михайлов и сказал, что через десять минут мы должны начинать. Все было готово и все были в сборе - Борис уже сидел в углу сцены с настроенным магнитофоном и заряженной фонограммой, Фан был готов к бою и стоял в левой кулисе с бас-гитарой, Дюша в плаще и широкополой шляпе шевелил пальцами, готовясь наброситься на рояль, и мы с Витькой, завершив последние приготовления, подошли к выходу на сцену. Но заметив, что занавес опущен, вышли и спрятались за колонками.
Поднялся занавес, и вышел на авансцену Коля Михайлов, исполняющий обязанности конферансье. "Молодая группа… первый раз у нас… будем снисходительны… КИНО…" - так он говорил с залом минуты три, потом повернулся и ушел в кулису. В ту же секунду из этой кулисы раздался жуткий, нечеловеческий, страшно громкий вопль: "А-а-а-а!!!" Это была моя режиссерская находка В зале засмеялись. Орал из кулисы Дюша - у него был очень сильный высокий голос и достаточно большие легкие, так что, продолжая страшно орать, он медленно вышел на всеобщее обозрение, прошел по авансцене к роялю и, еще стоя, крича и вращая глазами, ударил по клавишам. В этот момент Борис точно включил фонограмму, я, Витька и Фан появились на сцене из-за колонок и заиграли самую тяжелую и мощную вещь из тогдашнего репертуара:

Вечер наступает медленнее чем всегда
Утром ночь затухает как звезда
Я начинаю день и кончаю ночь
Двадцать четыре круга - прочь
Двадцать четыре круга - прочь
Я - асфальт!

Тридцать положенных нам минут мы работали, как заведенные. Перерывы между барабанными партиями песен на фонограмме составляли в среднем семь-восемь секунд а Борис не останавливал фонограмму, боясь выбить нас из колеи. И правильно делал - концерт прошел на одном дыхании. Зал, правда, по-моему, совершенно не понял сначала, что вообще происходит на сцене - настолько группа КИНО была непохожа на привычные ленинградские команды. Потом, где-то с середины нашего выступления, зал все-таки очнулся от столбняка и начал реагировать на наше безумство. Мы отчетливо слышали из темной глубины вопли нашего официального фана Владика Шебашова: "Рыба, давай!!! Цой, давай!!!" и одобрительные хлопки примерно половины зала. Другая половина крепко уважала традиционный рок и была более сдержанна в выражении восторга новой группе, но, как я понял, особенной неприязни мы у большинства слушателей не вызвали.
Фонограмма барабанов к заключительной песне "Когда-то ты был битником" была записана с большим запасом - мы планировали устроить небольшой джем, что и проделали не без успеха. Борис оставил исправно работающий магнитофон, схватил припрятанный в укромном уголке барабан, с каким ходят по улицам духовые оркестры, и с этим огромным чудовищем на животе, полуголый, в шляпе и черных очках, торжественно вышел на сцену, колотя по барабану изо всех сил, помогая драм-машине. С другой стороны сцены внезапным скоком выпрыгнул молодой и энергичный Майк с гитарой "Музима" наперевес и принялся запиливать параллельно со мной лихое соло "а ля Чак Берри". И, наконец, сшибая толпившихся за кулисами юношей и девушек, мощный, словно баллистическая ракета, вылетел в центр сцены наш старый приятель Монозуб (он же Панкер). В развевающейся огромной клетчатой рубахе, узеньких черных очечках на квадратном лице и с еще непривычным для тогдашней рок-сцены саксофоном в руках, он был просто страшен. К тому времени Панкер оставил свою мечту стать барабанщиком и поменял ударную установку на саксофон, решив попробовать овладеть теперь этим инструментом. К моменту своего сценического дебюта он еще не освоил сакс и извлечь из него какие-нибудь звуки был не в силах Но оказавшись на сцене в разгар концерта, сзади - мы с Цоем, по левую руку Б. Г. и Фан, по правую - Майк и Дюша, он увидел что все пути к отступлению отрезаны и так отчаянно дунул в блестящую трубку, что неожиданно для нас и самого себя саксофон заревел пронзительной чистой нотой "ми". В зале от души веселились - такого энергичного задорного зрелища на рок-кпубовской сцене еще не было. На подпольных сейшенах случалось и покруче, но в строгом официальном клубе - нет.
Мы закончили, поклонились и с достоинством пошли в свою гримерку, услышав, как Коля Михайлов, выйдя на сцену, чтобы представить следующую группу, растерянно сказал:
- Группа КИНО показала нам кино…
Запись альбома продолжалась с переменным успехом. То у Тролилло в студии была какая-нибудь комиссия то мы не могли отпроситься со своих табельных мест, то еще что-нибудь мешало. Однажды Витьке пришлось даже съездить на овощебазу вместо Тропилло, а Андрей в это время записывал мои гитарные соло, Севину виолончель и Дюшину флейту на песню "Мои друзья". Борис поиграл на металлофоне в "Солнечных днях" и "Алюминиевых огурцах" - милейшей песенке, написанной Витькой после "трудового семестра" - работы в колхозе вместе с сокурсниками по училищу. Он говорил, что под дождем, на раскисшем поле огурцы, которые будущим художникам приказано было собирать, имели вид совершенно неорганических предметов - холодные, серью, скользкие, тяжелые штуки, алюминиевые огурцы. Вся песня была веселой абсурдной игрой слов, не абсурднее, правда, чем многое из того, что приходилось делать тогда Витьке, мне, Марьяше и нашим друзьям…
Лето восемьдесят второго пролетело незаметно - я еще раза два съездил в Москву, Витька с Марьяшей - на юг, мы славно отдохнули и в начале осени снова встретились у меня на Космонавтов.
Я отчитался Витьке о проделанной работе в смысле договоров о концертах в Москве, Витька отчитался о своей творческой деятельности - показал несколько новых песен, которые мы немедленно принялись обрабатывать. Марьяша ни в чем не отчитывалась, но взялась достать нам студенческие билеты, вернее, себе и мне - у Витьки таковой имелся. Студенческие билеты, как известно, дают возможность пользоваться железнодорожным транспортом за полцены, и мы решили не пренебрегать этим. Как я уже говорил, Марьяша была художницей, и для нее переклеить фотографии на билетах и пририсовать печати было плевым делом. Она раздобыла документы, выправила их как полагается и мы стали окончательно готовы к гастролям.
Я почти через день теперь созванивался с представителями московского музыкального подполья, мы без конца уточняли суммы, которые КИНО должно было получить за концерты, место и время выступлений и все остальное - я и не думал, что возникнет столько проблем. Говорить по телефону из соображений конспирации приходилось только иносказательно - не дай Бог назвать концерт - концертом, а деньги - деньгами.
- Привет.
-Привет.
-Это я.
- Отлично.
- Ну, у меня все в порядке.
- У меня тоже. Я сейчас иду на день рождения, моему другу исполняется двадцать лет.
Это означало, что двадцатого мы должны быть в Москве. Все разговоры велись в таком роде и развили у меня бешеную способность читать между строк и слов и находить всюду, в любой беседе скрытый смысл. Способы передачи информации импровизировались на ходу - у нас не было точно установленных кодов, и поэтому иной раз приходилось долго ломать голову, чтобы разобраться, что к чему.
- У тебя есть пластинка БИТЛЗ 1965 года? - спрашивали меня из Москвы.
"Что бы это значило, думал я. О пластинке речь - может быть, хотят мне ее подарить? Или здесь дело в цифрах?"
- Тысяча девятьсот шестьдесят пятого? - переспрашивал я
- Да, шестьдесят пятого, - отвечали подпольщики из столицы.
Ага, все ясно. Шестьдесят пять рублей обещают нам за концерт. Теперь нужно выяснить - каждому или шестьдесят пять на двоих
-Да, - говорил я, - я ее очень люблю, но у меня к сожалению, нет ее в коллекции. А у тебя их, случайно, не две?
- Две, - говорили мне. Отлично! Значит - каждому.
- Вообще-то она мне, конечно, нравится но сейчас я больше торчу от ЭКС ТИ СИ года так восьмидесятого, восемьдесят первого, - начинал я сражаться за процветание нашего коллектива. - У меня уже есть две штуки, и я хотел бы еще две. - Восемьдесят каждому! Вот чего я хотел!
- Я не люблю новую волну, - холодно говорил менеджер из Москвы. - Расцвет рока - это все-таки семьдесят пятый год
- Пожалуй, - соглашался я. Пусть будет семьдесят пять мне и семьдесят пять Витьке, по тем временам это было очень много.
Но такое случалось не часто. Обычно нам платили от тридцати до шестидесяти рублей каждому и иногда покупали обратные билеты, а иногда - нет. Кое-какие деньги приносила также торговля лентами с записями нашего первого альбома, которую я наладил в Москве довольно лихо - мы привозили лент по десять и продавали что-то такое рублей на пять дороже стоимости ленты. Но и это было от случая к случаю - иногда в ленинградских магазинах пропадала чистая лента, и это подрывало наше благосостояние.
После нескольких удачных экспериментов нам очень понравилось ездить в Москву, и мы уже были всегда готовы сорваться туда по первому требованию.
Марьяша ездила с нами и помогала кое-чем кроме грима и костюмов - стояла, например, на стреме во время концертов - как-то раз нам пришлось просто бегом бежать из подвала, где мы успели, правда, отыграть всю программу, и я ухитрился даже вырвать на бегу деньги у мчавшегося бок о бок с нами менеджера. Бежали мы не от разгневанных зрителей - те-то были в восторге и сначала вовсе не хотели нас отпускать, а теперь вот сами бежали в другую сторону, как им было приказано, отвлекая на себя следопытов КГБ, приехавших познакомиться поближе с группой КИНО. Случались и спокойные, солидные концерты - в МИФИ, с ЦЕНТРОМ в первом отделении, например. Вообще в МИФИ мы играли несколько раз и это было, пожалуй, любимым нашим местом. Артем Троицкий раздухарился и устроил нам выступление в пресс-центре ТАСС, где мы опять-таки всем понравились. Мы очень полюбили московскую публику - она была прямо поляра ленинградской. Если в Ленинграде все подряд критикуют всех (как вы могли заметить по мне и по моей повести), то в Москве почему-то все всем восторгались. И это было нам очень приятно - стоило нам оказаться в столице, как из начинающей малоизвестной рок-кпубовской команды мы превращались в рок-звезд известных всей андеграундной московской рок-аудитории. Мы продолжали работать вдвоем - Петр Трощенков выбрался с нами только раз или два - работа в АКВАРИУМЕ отнимала у него много времени, и мы оставались дуэтом.
Витька продолжал писать, и материала для второго альбома у нас уже было более чем достаточно. Теперь, когда мы разделили обязанности и всеми административными вопросами стал заниматься я один, мой товарищ начал наседать на меня и все чаще и чаще требовал, чтобы я поскорее подыскал студию для новой записи. К Тропилло мы решили пока не обращаться - он очень много работал с АКВАРИУМОМ, и мы не хотели лишний раз его напрягать. Борис снабдил меня длинным списком телефонов знакомых звукооператоров, сказав, что они, в принципе, могут записать любую группу, но уговорить их и заинтересовать именно в нашей записи - это уже мои проблемы. И я время от времени звонил, и с каждым звонком мои надежды на успешный поиск в этом направлении становились все призрачнее и призрачнее.
Но я продолжал звонить, уже почти не рассчитывая на приглашение в студию и прокручивая в уме все иные возможные варианты.
- Группа КИНО? - переспросили меня однажды по телефону на мой вопрос о записи.
-Да.
- Можете сейчас приехать. Часов до двенадцати ночи я могу вами заняться.
- Мы будем через полтора часа. Спасибо большое, - сказал я, повесил трубку и в ужасе стал думать, как реализовать мое обещание. С Андреем - звукорежиссером из Малого драматического театра я до этого уже несколько раз созванивался, знал его условия и возможности. Его студия нас устраивала - там можно было писать все, включая живые барабаны. Но сейчас было семь часов вечера, и я не знал, во-первых, дома ли Витька, во-вторых - захочет ли и сможет ли он сейчас поехать на запись, в-третьих, ни барабанов, ни барабанщика у нас до сих пор не было. Я позвонил Витьке, который, на счастье, оказался дома
- Витька, привет. Есть возможность сейчас поехать в студию.
- Сейчас? Я чай пью. Я сейчас не могу. Что за гонка? Я чай пью. Я сейчас не могу…
О, благодарная, легкая и приятная работа администратора!
- Так что? Решай - отменять мне все или поедем все-таки?
- Ну, я не знаю. А барабаны что?
- Я постараюсь сейчас найти.
- Ну, если найдешь, то поедем. Перезвони мне, когда все выяснишь.
- Хорошо.
Барабаны, барабаны. Я листал свою записную книжку и звонил всем подряд спрашивая, нет ли случайно сегодня на вечерок барабанов или барабанщика? Многие удивлялись такому необычному вопросу, но легче мне от этого не делалось. Когда я дошел до буквы "И" и позвонил Жене Иванову - лидеру группы ПЕПЕЛ, какая-то надежда появилась.
- Запиши телефон, - сказал Женя. - Зовут его Валера Кирилов. Это классный барабанщик, если он захочет, то поможет вам. Но я не знаю, захочет ли.
Я полетел к Витьке, который, слава Богу, уже допил свой чай и перестал играть в игру "директор - художественный руководитель". Стоянка такси находилась рядом с его домом, и мы помчались на Суворовский - тут, наконец, я услышал благодарность от художественного руководителя за свою оперативность. Репетировать нам ничего не требовалось - все давно было готово, инструменты в порядке, оставалось только объяснить барабанщику что к чему, но, по словам Жени Иванова, Валерка был профессионалом и объяснять особенно ему ничего было не нужно.
Валерка встретил нас на лестнице своего дома - он уже спускал барабаны вниз. Мы быстро поздоровались, еще раз поблагодарили его, подхватили кто что мог и в одно мгновение погрузили установку в такси, втиснулись сами и рванули к Малому драматическому.
- Что вы играете-то? - улыбаясь спросил у Витьки Кирилов.
- Биг-бит.
- А-а, ясно. Нет проблем.
Да, бит-бит. Мы планировали для первого раза записать четыре-пять песен: "Весну, "Лето", "Я из тех...", "Последний герой", а там видно будет, как дело пойдет. Последние Витькины песни были более жесткими и холодными, чем материал "Сорока пяти", но были и чисто биг-битовые вещи "а ля Нил Седака" - "Весна", например.
Мы прошли через вахту театра, сказав бабушке, сидевшей в стеклянной будочке, что мы к Андрею. Звукооператор Андрей встретил нас приветливо, провел в студию, сказал, чтобы мы с Витькой настраивались, а сам пошел с Кириловым устанавливать барабаны. Все происходило в этот день удивительно быстро и складно - часа за три мы записали болванки четырех песен, и получилось это очень неплохо. Кирилов, действительно, оказался классным барабанщиком - он все схватывал на лету, и проблем с барабанами не было никаких. Время близилось уже к закрытию метро, когда мы закончили запись и договорились с Андреем о Следующей сессии. Загрузив барабаны Кирилова в такси, мы еще раз поблагодарили его и расстались с этим удивительно бескорыстным музыкантом.
К сожалению, эту запись мы так и не довели до конца - Витьке вдруг разонравилась эта студия звук записанных барабанов, хотя, на мой взгляд он был вполне достойным. Мы собрались в Малом драматическом еще раз, записали голос, и Витька, забрав ленту себе, сказал, что пока на этом остановимся. У него не было настроения писать дальше - это было заметно. Отношения наши продолжали оставаться превосходными, он сказал, что просто устал и ему нужно сосредоточиться, чтобы записать полноценный альбом. А пара песен из записи в Малом драматическом потом так никуда и не вошла.

Я из тех кто каждый день выходит прочь из дома
Около семи утра
Да, я из тех кто каждый день уходит прочь из дома
Около семи утра
И что бы ни было внизу - холод или жара
Я знаю точно, завтра будет то же что и вчера
Я из тех кто каждый день уходит прочь из дома
Около семи утра
В это утреннее время там внизу все так похоже
На кино
Да в это утреннее время там внизу все так похоже
На кино
Я беру зубную щетку открываю окно
Я ко всему уже привык все началось уже давно
Да в это утреннее время там внизу все так похоже на кино

В феврале планировалось провести очередной концерт в рок-клубе - на этот раз должны были играть только две группы: в первом отделении - КИНО, во втором - АКВАРИУМ - как бы группы-побратимы.
Неотвратимо уже встала перед нами необходимость расширения состава группы - музыка, которую теперь писал Витька, могла звучать только в электричестве, с полным составом. Во всяком случае, на рок-клубовский концерт музыканты нам были нужны в обязательном порядке - прибегать опять к помощи АКВАРИУМА мы не хотели - в глазах публики мы бы утратили свое лицо, тем более что АКВАРИУМ работал в том же концерте.
Перед тем как уйти в армию, Олег - наш Гиперболоид - работал в одной командочке параллельно с нами, играл с ней на разных свадьбах, вечеринках - подхалтуривал одним словом. Командочка, впрочем, была некоммерческой направленности: вокалист обожал Джона Леннона, гитарист торчал от КРИДЕНС - со вкусом у ребят было все в порядке. Я тогда познакомился с этой группой и теперь решил попытать счастья и созвонился с басистом - Максом. Выслушав мои предложения и условия, Макс согласился поиграть с КИНО в качестве сессионного музыканта. Я начал ездить к нему, он тоже жил в Купчине, недалеко от мена и репетировать с ним Витькин материал.
Сам Витька теперь сидел дома с Марьяшей - они снимали квартиру где-то на Гражданке, и особенно не утруждал себя поездками к новому басисту и репетициями с ним. Он сказал, чтобы я подготовил его, а потом чтобы мы приехали и Витька "примет работу". И я готовил Макса к этому экзамену и успел подружиться с ним. Мы встречались с его приятелем - гитаристом Юркой Каспаряном, играли рок-н-роллы и Витькины песни, беседовали о роке, пили чай, слушали музыку - рок-н-роллы КРИДЕНС и БИТЛЗ, которые обожал Юрка.
Однажды я ехал к Витьке на Гражданку - вышел из метро "Площадь Ленина" и ждал троллейбуса, на котором нужно было проехать еще с полчаса, чтобы добраться до Витькиного нового дома.
- Привет, - услышал я знакомый голос, повернул голову и увидел Макса с бас-гитарой в чехле, а рядом с ним - Юрку. Юрка тоже был с гитарой в руках - они, как выяснилось, ехали домой с какой-то очередной то ли халтуры, то ли репетиции, то ли еще чего-то.
- Вы сейчас свободны? - спросил я Макса и Юрку.
- Свободны.
- Поехали к Витьке. Я как раз сейчас к нему на репетицию.
Макс, ты уже можешь показать, что ты там напридумывад может быть, Юра, и ты что-нибудь поиграешь - хотите? Можно попробовать.
- С удовольствием, - ответили продрогшие уже музыканты. Когда мы приехали к Витьке и я представил ему кандидатов в концертный состав КИНО, Витька увел меня на кухню и неожиданно устроил мне небольшой нагоняй - впервые за все время нашей дружбы и совместной работы. Он был страшно недоволен тем, что я привел к нему в дом незнакомого ему человека - Каспаряна.
- Что ты водишь сюда, кого тебе в голову взбредет? - говорил он, хотя я впервые привел незнакомого ему человека, да и то по делу.
- Послушай его, - говорил я, - он неплохой, вроде, гитарист, может быть, пригодится на концерте.
- Ничего я не хочу слушать. С Максом сейчас будем репетировать. И без меня не решай вопрос - кто у нас будет играть!
- Я ничего и не решаю. Я тебе привел человека, чтобы ты сам посмотрел и решил. И вообще, я со своими обязанностями справляюсь, по-моему, и еще ни разу ничего не обломил - что ты ругаешься-то?
Мой друг быстро остыл - роль суперзвезды ему удавалась только в присутствии Марьяши, которая поддерживала и культивировала развитие в этом направлении, сейчас же он пришел в себя и успокоился.
Мы поиграли втроем - Юрка наблюдал и не принимал участия в репетиции, под конец Витька все-таки решил попробовать его и предложил поиграть соло в нескольких песнях Юрка начал играть в своей рок-н-ролльной манере и вызвал сразу же бурю протеста - этот стиль нас не устраивал. Тогда юный поклонник КРИДЕНС взял себя в руки и стал обходиться с гитарой более сдержанно.
- Ну, вот так еще ничего. В принципе, на концерте можно попробовать поиграть вчетвером, - сказал Витька.
Юрка и Макс уехали, а я задержался - нужно было еще решить ряд вопросов относительно концерта. Тут Витька снова вызвал меня на кухню и вдруг извинился передо мною за резкость - чем безмерно удивил меня - я воспринял его недовольство появлением Юрки как должное. Витьке же явно было не по себе - таких разборок у нас раньше никогда не возникало, и он сказал, что надеется на то, что не возникнет и впредь.
- Поработай с Юркой, - сказал он примирительно, - порепетируйте с ним - вы же рядом живете. Я думаю, что все будет нормально.
Я тоже думал, что все будет нормально, и начал ездить к Каспаряну и играть с ним. Он был очень милым парнем - у таких людей, по-моему, не бывает врагов. Мы чудесно проводили время, играли, беседовали и отрабатывали нюансы программы
Этот зимний рок-клубовский концерт КИНО - АКВАРИУМ оставил у меня самые приятные воспоминания и у большей части моих друзей - тоже. Единственным темным пятном была едкая рецензия в рукописном журнале "Рокси" - там говорилось, что то не так, это не так, у Рыбы, мод ширинка на сцене расстегнулась и вообще, мол, концерт был поганый. Почему поганый, я из статьи так и не понял.
Сила воздействия, как известно из физики, равна силе противодействия, а в наших условиях сила противодействия давлению властей на рок-группы со стороны этих самых групп зачастую, преобладала над силой, с которой городские власти давили на рок-клуб. Перед концертом с Борисом и Витькой была проведена в рок-клубе беседа. Разговаривал с ними представитель КГБ, курирующий ленинградский рок. Смысл беседы заключался в предостережениях музыкантов от различных сценических вольностей. Разумеется, беседа вызвала обратное действие - концерт прошел на грани истерики. КИНО с АКВАРИУМОМ работали так, словно бы находились на сцене в последний раз, что, впрочем, было недалеко от истины.
Мы играли первым номером - расширенный состав КИНО: мы с Витькой, Каспарян, Макс и приглашенный в качестве сессионщика джазовый барабанщик Боря, мой старый знакомый. Марьяша в этот раз постаралась от души и наш грим, я уж не говорю о костюмах, был просто шокирующим. Ансамбль звучал достаточно сыгранно, Витька играл на двенадцатиструнке, мы с Каспаряном дублировали соло, и звучало все, кажется довольно мощно. В отличие от традиционных красивых поз ленинградских старых рокеров, мы ввели в концерт уже откровенно срежиссированное шоу - я иногда оставлял гитару и переключался на пластические ужасы - например, в фантастической песне "Ночной грабитель холодильников" я изображал этого самого грабителя.

Он ночью выходит из дома
Забирается в чужие квартиры
Ищет где стоит холодильник
И ест
Люди крепко запирают квартиры
Покупают пулеметы и гранаты
Но он выходит и проходит сквозь стены
И ест
Люди болеют люди умирают
Люди болеют люди умирают
Он ест!
Йе-йе-йе-йе-йе-ест!..

Мы играли в основном быстрые, холодные и мощные вещи - "Троллейбус", "Время есть...", "Электричка", "Грабитель" и прочие подобные забои. Единственным, пожалуй, исключением были "Алюминиевые огурцы", в которые Юрка влепил-таки свое рок-н-ролльное соло, но, возможно, на концерте это было и неплохо - "Часть зрителей выразила одобрение этому кивку в старую музыку.
…Мы репетировали с Максом и Юркой, кое-что уже подготовили к записи нашего нового альбома и сделали даже вокальное сопровождение - разложили на три голоса рефрен "Восьмиклассницы" и еще нескольких песен.
Однажды Витька позвонил мне и сказал, что он решил немедленно приступать к записи.
- А где? - поинтересовался я. Идея была неожиданной - мы не собирались ничего писать раньше, чем через месяц-другой.
- Нужно все-таки опять с Тропилло договариваться, - сказал Витька. - Давай этим займемся.
- Ну хорошо, - согласился я, - с Тропилло мы договоримся. Тогда тебе срочно нужно начинать с нами репетировать - с Максом и Юркой.
- Нет, я думаю, что мы снова все сделаем с АКВАРИУМОМ. Это профессионалы, они сделают все как надо. Наши ребята еще не готовы. Новый альбом должен быть по музыке безупречным - они этого сделать не смогут.
- Нет, я не согласен, - сказал я. - В таком случае нужно подождать, пока Юрка с Максом все отточат. Мы должны делать этот альбом своим составом.
- Не надо меня учить, как мне делать мой альбом.
- Витя если это ТВОЙ альбом, делай его, пожалуйста, как хочешь. А если это альбом КИНО, то это должно быть КИНО.
- Леша, если у тебя такое настроение, то ведь я могу записать мой альбом и без твоей помощи.
- Пожалуйста, - сказал я и повесил трубку.
Больше мы с Витькой не созванивались никогда. "Мы странно встретились и странно расстаемся…" Дурацкий спор вдруг стал причиной совершенно дикого разрыва - группа КИНО перестала существовать. Это было как-то странно - совершенно, казалось бы, на пустом месте - ну, повздорили, ну, помирились. Но мы не вздорили и, соответственно, не мирились. Я чувствовал, что напряжение внутри КИНО в последние месяцы росло - и вот прорвалось…
Я заезжал иногда к Каспаряну - Витька ему тоже не звонил, мы поигрывали немного, а потом я перенес свою музыкальную деятельность в Москву - стал ездить туда каждую неделю и играть дуэтом с Сережкой Рыженко. С Юркой, естественно, я видеться тоже перестал.
Однажды, месяца два спустя, я встретил его случайно на улице и узнал, что Витька позвонил ему и предложил поиграть. Ну, в добрый час.

Виктор Цой и группа КИНО:

Статьи
Фотографии
Дискография


Реклама:

Архив_инфы_Вся_рок_музыка

ROCKHELL.spb.ru _All_About_Hard&Heavy_Music
Ad © 2001
Best viewed with IE/Opera 5 or higher